Короткие новости, мониторинг санкций, анонсы материалов сайта и канала "Кризистан" – в нашем телеграм-канале. Подписывайтесь!

Необходимое и достаточное условие. А.Несмиян о вероятности гражданской войны в России

Анатолий Несмиян

Вчера на небольшом часовом стриме с Максимом Шевченко мы затронули относительно вскользь тему вероятности гражданского конфликта и гражданской войны в постпутинской России. Тема острая, во многом спекулятивная и не во всём очевидная.

Тем не менее, любой социальный процесс — вещь вероятностная, а значит, у него всегда есть два типа условий, без которых говорить о нем не имеет практического смысла. Условий необходимых (без которых его наступление невозможно) и достаточных (которые могут запустить эти вероятности).

Первым необходимым условием гражданского конфликта и тем более гражданской войны является отсутствие механизма, позволяющего найти консенсус между интересами разных общественных групп. Второе условие — эти интересы должны носить антагонистический характер, исключающий согласие одной из групп на полное принятие интересов другой группы.

Достаточное условие для возникновения гражданского конфликта — это быстрый, практически одномоментный слом механизма, который удерживает в равновесии и устойчивом состоянии общество, в котором уже сложились конфликтные условия.

Если взять нашу собственную историю девяностых годов, то можно сказать: гражданская война в России в ходе слома прежних механизмов удержания устойчивости не состоялась, так как для нее не сложились необходимые условия. Локальные периферийные столкновения (в той же Чечне или осетино-ингушский) или ельцинский путч 1993 года так и не смогли запустить общегражданский конфликт, хотя, без сомнения, были достаточно тяжелыми и кровавыми кризисами.

Причина этому — в заключенном в конце 1992 года договоре о разграничении предметов ведения между центром и регионами. Сегодня его принято считать ошибкой и шагом к потенциальному распаду России, который новое руководство России в лице В.В.Путина сумело ликвидировать и вернуть России единство. Однако это совершенно не так, и весь нынешний перечень преступлений путинского режима против России как раз-таки и стал возможен после этого «уединоначаливания» страны.

Конфликт Ельцина и Верховного Совета РФ в 1993 году стал сугубо локальным выбросом и не был перенесен на всю Россию, так как договор о разграничении дал в руки регионам возможность в случае критического несогласия с центральной властью просто обособиться от центра. Монолитная конструкция приобрела подвижность и только поэтому сумела удержаться от потрясений. Я в 1993 году жил в Татарстане, и московские события у нас тогда вообще никаких афтершоков не вызвали — это происходило где-то там, и нас практически не касалось. Регионы философски отнеслись к произошедшему в Москве, и если бы победил Верховный Совет, то продолжили бы жить по своей повестке.

В каком-то смысле была создана конструкция, похожая на сейсмически защищенное строение — оно обладает определенной подвижностью, и имеет возможность гасить через собственные колебания передаваемые ей толчки земной поверхности.

Не будь этого механизма, трудно сказать, как развернулись бы события после октября 1993 года. В Грузии или Азербайджане, к примеру, такой механизм отсутствовал, и попытка насадить единый режим власти и управления привел к гражданскому конфликту, а затем и к к коротким, но достаточно ожесточенным гражданским войнам на их территории. И уже по их итогам и Грузия, и Азербайджан (и Молдавия) получили на своих территориях отколовшиеся сепаратистские образования.

Иначе говоря — гражданская война в России стала невозможной даже на фоне существования откровенно антагонистических интересов разных групп общества лишь потому, что был оперативно создан механизм, позволяющий обособить эти интересы. Договор о разграничении, принятый в конце 1992 года, не позволял разрешить возникшие противоречия, но позволил сгладить напряжения, возникающие при этом. При этом в ходе развития возникших федеративных отношений возникали новые механизмы, обеспечивающие и устойчивость, и возможность развития новой системы. Если вспомнить, то в стране постепенно начала складываться буржуазно-демократическая республика с креном в парламентскую, и начали возникать зародыши будущих основных партий: партии федерального центра, представленной «Единством», и партией регионов, роль которой выполняло «Отечество-Вся Россия». Да, это были буржуазные партии, представляющие интересы соответственно федерального чиновничества и интересы региональных элит, но они создавали тот механизм, который позволял разрешать базовое противоречие нашей страны через согласительные процедуры.

В нулевые годы относительно бесконфликтная ликвидация договора оказалась возможной потому, что в стране была создана почти гомогенная экономическая и социальная система, в которой противоречия, способные привести к полноценному гражданскому конфликту, были существенно сглажены. Чем, собственно, Путин для создания режима личной власти и воспользовался, хотя проблему Татарстана он по факту так и не решил, и даже сегодня Татарстан является неформально, но все равно достаточно особой территорией. Как и Чечня, хотя ее особость заключается в том, что ее собственный внутренний гражданский конфликт по итогам двух войн так и не был разрешен, и нынешнее положение сохраняется только до того момента, пока власть в Грозном опирается на поддержку Москвы. Ровно в тот момент, когда эта поддержка исчезнет, внутричеченский конфликт станет неизбежен.

В общем, подытоживая — мы можем обсуждать вероятность гражданского конфликта и войны в пост-путинской России только в том случае, если два необходимых условия будут выполнены.

Наличие антагонистических и неразрешённых в рамках существующих механизмов сегодня налицо. Это, вне всякого сомнения, базовое противоречие России — противоречие между центром и регионами. Это противоречие абсолютно естественно для любой страны с неравномерным развитием и тем более для страны с такой обширной географией, которая и обуславливает неравномерность развития. Оно является данностью и может быть как источником развития, так и источником потрясений. Все зависит от механизмов, которые позволяют стране существовать в рамках этого противоречия.

Сегодня этим механизмом является насилие. Что всегда крайне непродуктивно, так как любое насильственное насаждение чего-либо требует избыточного расходования ресурса для поддержания устойчивости конструкции. А значит — даже в некризисной обстановке этот ресурс изымается из процессов развития. Но сегодня в стране не просто кризис, а полноценная катастрофа, то есть — критическая нехватка ресурса ни на что. Устойчивость системы сегодня обеспечивается лишь маневром ресурсом, который расходуется на поддержание этой устойчивости. Тришкин кафтан, говоря иначе. И чем меньше ресурса, тем более хаотичным и реактивным становится этот маневр. Понятно, что рано или поздно наступит критическая точка, когда он перестанет обеспечивать устойчивость всей системы, и придется либо жертвовать какой-то ее частью, либо отказываться от борьбы за устойчивость.

В любом случае согласительного механизма в стране нет. Что, собственно и приводит к пониманию: необходимые условия для гражданского конфликта и гражданской войны в стране в наличии. Насилие и возможность маневра ресурсом устойчивости позволяют режиму оттягивать наступление достаточного условия. Но как только предел будет достигнут, это условие будет проявлено. Для персоналистских диктатур пределом является утрата власти правящим диктатором. Либо в связи с его смертью, либо в связи с его отстранением. 

Устойчивость социальной системы является производной от социальной функции и превращение ее в ноль чисто математически как раз и означает точку экстремума (иначе критическую точку), в которую попадает социальная функция. Возникает бифуркация — то есть, выбор между двумя равновероятными сценариями — разрушением прежней социальной системы или восстановлением ее устойчивости.

Условия возникновения гражданской войны являются сценарием разрушения прежней системы и толкают систему в точке экстремума на эту траекторию. Можно ли развернуть эту траекторию в сторону устойчивости системы? Да. Конечно. Но только в одном случае — если будет создан механизм, обеспечивающий запуск разрешения противоречий. В 1992 году этим механизмом стал договор о разграничении, который и сделал невозможным в стране переход от вполне очевидного и нарастающего гражданского конфликта в сторону гражданской войны. И в этом моменте нужно отдать должное режиму Ельцина: он сумел в достаточно короткие сроки отрефлексировать ситуацию и найти единственно возможное и верное решение.

«После Путина» ничего нового изобретать будет не нужно. Преодолеть вероятность гражданской войны возможно только тем же способом, что и в 1992 году, так как базовое противоречие осталось прежним. А значит, и механизм по его разрешению — тот же. Это отказ от унитарной модели в пользу реального федерализма. Правда, сейчас контекст совершенно иной, у страны практически исчерпаны ресурсы устойчивости, а потому времени на выработку и принятие такого решения будет крайне немного. Гораздо меньше, чем в начале девяностых. И эксцессов в его ходе тоже будет гораздо больше. Тогда, напомню, особую позицию занял Татарстан и Чечня, в этот раз таких «особых» наверняка будет гораздо больше, а значит — процесс создания механизма станет существенно сложнее.

Тем не менее, ничего особо выдающегося в происходящем нет. Все империи в конце своего существования проходили через подобный период, и Россия (которая является очень специфической, но все-таки именно империей) вряд ли станет исключением. И даже феномен путинского режима (а для истории нашей страны и вообще истории как таковой режим криминальных преступников, захвативших государственное управление — это невероятно сильная флуктуация, полностью выбивающаяся из «главной последовательности» развития самых разных стран) — в общем, даже этот феномен мало что меняет в общей закономерности конца имперского существования.

Мы можем остаться единым пространством, если сумеем создать и реализовать согласительный механизм, разрешающий базовое противоречие нашей страны, но если мы его не создадим — мы пройдем через гражданскую войну, по итогам которой нас ожидает либо окончательный распад, либо возвращение к унитарному и нежизнеспособному государству, которое в очень короткие сроки снова пройдет весь путь к нашему нынешнему состоянию и снова циклично вернется в нынешнюю точку.

Именно поэтому говорить о возможности гражданской войны в России «после Путина» стоит лишь в вероятностном измерении. Столкнутся две силы — сторонники имперского подхода на восстановление единой и неделимой, которые объективно тяготеют к развязыванию кровавой гражданской войны в стране, и сторонники федерализации и регионализации, которые предложат менее конфликтный выход из сложившегося положения. Он будет крайне непростым, но именно он может дать стране шанс.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *