Россия на фоне глобального кризиса: расписание на послезавтра

Пять ключевых тенденций нового мира

Пять ключевых тенденций нового мира

Уже сейчас можно сказать, что мир будет существенно более конкурентным. Его основой станут процессы экономической и геоэкономической конкуренции, формирующиеся вокруг национальных государств и их коалиций. Сетевые структуры, оставшиеся в наследство от эпохи «плоского» мира, будут продолжать играть определенную роль, но станут вспомогательным компонентом, потенциал которого будет проявляться преимущественно в «серых зонах» влияния коалиций.

В отличие от сценария «столкновения цивилизаций» ключевым фактором конкуренции в новом мире будет экономика. Но не столько борьба за ресурсы или контроль финансовых потоков, сколько борьба за место в новой глобальной экономической архитектуре, в которой главную роль будут продолжать играть отношения, связанные с извлечением, монетизацией, распределением и реинвестированием различных типов ренты, но в новом, существенно измененном экономическом и политическом формате.

В качестве ключевых тенденций, которые, вероятно, станут основой архитектуры нового мира после 2025–2027 годов, назовем следующие:

Регионализация мировой экономики, первой фазой которой является регионализация торговли и связанная с этим перестройка логистики, выходящая за рамки простого перераспределения товаропотоков.

Этот процесс будет выражаться в формировании региональных или трансрегиональных пространств, находящихся в конкурентных отношениях друг с другом, особенно по тем группам товаров, где не существует по-настоящему уникальных технологических решений, в принципе в современной промышленной номенклатуре редких. Как результат, может начаться деглобализация реального сектора мировой экономики. Это означает кризис экономики «мировых фабрик» и «глобальных сборочных цехов», особенно если экспортная экономика в этих странах не подкреплена внутренним платежеспособным спросом, а экспорт завязан на относительно небольшое число ключевых рынков (как правило, США и ЕС). Мир, основанный на принципах регионализации мировой экономики, однозначно повысит важность региональных торговых блоков, подобных, например, ЕАЭС.

Углубляющаяся социальная стратификация и атомизация, связанные с торможением догоняющей социальной глобализации, возникновение потенциально опасных асимметрий потребления и социального стандарта.

Новый мир, особенно на начальном этапе своего становления, будет миром необычайно высокого социального динамизма, когда многие ключевые социальные группы современности могут утратить свое влияние. Продолжится тенденция отделения среднего класса от собственности, заложенная в период глобализации и распада глобально значимых социальных и классовых групп. Уже сейчас мы наблюдаем кризис социальной организации крупных городских агломераций и распад так называемых городских племен, что в условиях почти обвальной деиндустриализации городов приведет к высвобождению значительных масс потенциально взрывного человеческого материала.

Социальный кризис современного урбанизма на фоне его неоспоримых технологических и даже эстетических достижений показателен. В постиндустриальном «сетевом» мире, где развитие урбанизма концентрировалось в постиндустриальных пространствах, была создана эффективная форма существования и развития социальных отношений, но в отсутствие экономической базы нового урбанизма она стала трансформироваться в свою противоположность. Это отражало тупиковую социально-экономическую сущность позднего постиндустриального мира, который принято называть «плоским».

Как результат, ускорятся тенденции пауперизации и окончательного оформления прекариата — устойчивых социальных групп с неполной, частичной или эпизодической занятостью, окончательно будет закреплено отделение социального статуса от обладания и управления собственностью, возникнет эффект «флюидной собственности». Что, по большому счету, можно будет считать концом классического капитализма.

Распад глобального политического, а по сути идеологического мейнстрима, восстановление идеологической многовекторности.

Глобальный либерализм, сохраняя актуальность как модель экономического поведения, оказался совершенно непригоден для формирования нового социально-поведенческого мейнстрима, соответствующего тормозящей глобализации. Регионализация экономическая уже на данном этапе стала приводить к регионализации идеологической с формированием разновекторности наиболее востребованных идеологических направлений в различных регионах. Одновременно очевиден запрос как на «новых левых» (которые часто представляют собой различные эманации троцкизма), так и на «новый консерватизм» на фоне активного проявления нерелигиозного политического радикализма. Европа, вероятно, будет тяготеть к «новым правым», стремящимися стать более респектабельными. Евразийское пространство стоит на пороге левого поворота и нового идеологического витка вокруг темы справедливости. На Ближнем Востоке не исключено формирование, в том числе на основе социальных групп, ранее втянутых в процесс глобализации, синкретических идеологических конструктов. Экономический кризис и пауперизация среднего класса в развитых странах может ускорить вызревание новых политических конструктов, в которых поведенческий радикализм (фрикизм) будет рано или поздно замещен радикализмом экономическим.

Среднесрочная деинституционализация глобального политического и экономического пространства.

Мы уже присутствуем при коллапсе международного права, активно подменяемого национальными решениями, несмотря на попытки России и некоторых других стран сохранить хотя бы его основы. Наступает эпоха временных коалиций, коалиций, действующих вне долговременной основы, ради достижения последовательных тактических целей. Например, «тройка» Иран — Россия — Турция, сообщество стран, стратегически мало чем объединенных, но вполне эффективно взаимодействующих на практическом уровне. Это предполагает возникновение «серых зон» в геополитическом и геоэкономическом пространстве, где может начаться борьба за влияние и ресурсы. Об этом свидетельствует вектор американской политики в отношении регулятивных институтов, прежде всего ОПЕК.

Главной целью политики США в отношении ОПЕК объявлена изоляция Ирана и разрушение стратегического взаимодействия ОПЕК и России, но в действительности, вероятно, мы имеем дело с более глубокой стратегической линией, направленной на полную переконфигурацию мирового энергетического рынка через первичную хаотизацию.

«Арабская весна» была первым «пре-шоком» этой эпохи, когда после периода хаотизации ключевого геополитического пространства должна была возникнуть новая конфигурация региона в одной из версий концепта под названием «Большой Ближний Восток». Мы вступаем в период локальных, а при определенных условиях и региональных войн. Главный вопрос — насколько быстро удастся создать сначала региональные и межрегиональные экономические и политические регулятивные институты, а затем и субглобальные, обеспечивающие ограничение конкуренции ключевых государств и их коалиций. Основа для этого есть — ЕАЭС, АСЕАН и ШОС и другие ныне региональные институты.

Технологическая многовекторность.

Цифровые технологии, похоже, последний в полной мере глобальный технологический мейстрим. В условиях критического запаздывания технологической революции невозможно сохранение прежнего механизма изъятия и перераспределения технологической ренты. Возможны ее частные трансформации на основе новых обеспечивающих технологий и возникновения того, что можно назвать инжиниринговой рентой, то есть дополнительного дохода, извлекаемого из комплексных, во многом гибридных технологических решений

Новый цифровой инжиниринг и более эффективная интеграция ранее созданных технологий в целом является перспективным направлением развития, что доказывает деятельность Илона Маска. По схожему пути сейчас идет и Россия, предлагая «гибридные» инженерные решения в атомной энергетике, когда базовые технологии 1980-х годов получают принципиально более высокий уровень эффективности за счет внедрения цифровых систем управления и безопасности. Этот подход с точки зрения дальнейшего технологического развития, не тупиковый, но застойный.

Распад технологического мейнстрима, означавшего фактическую одновекторность инвестиционного потока в научно-технологическое развитие, может привести к возобновлению технологического соревнования. Это самый деструктивный элемент современной повестки дня в краткосрочной перспективе и самый позитивный — в долгосрочной. Многовекторность инвестиций в развитие технологий позволяет перейти к полноценному разделению труда и к более сбалансированным отношениям во взимании технологической ренты. Возрастают и шансы на ускорение технологического развития и возврата к его ключевым векторам, оказавшихся брошенными во второй половине 1980х годов, во многом в силу выпадения Советского Союза из глобального технологического развития.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *