Аналитика.Кризис. Реальные и ложные угрозы Кремлю

Глас народа и выборы. О чём молчит ВЦИОМ. Выключаются второстепенные генераторы информационного шума. Всё на главные медиа “калибры”. Сургут и терроризм. Как сплотить нацию и завинтить гайки. Откуда угроза Кремлю реальная, а где “дымовая завеса”.

Сургут. Выводы

Анатолий НесмиянТеракт в Сургуте — третий громкий теракт, который совершают люди, принявшие решение о нем самостоятельно и автономно от любых действующих террористических групп и ячеек.

Первый такой теракт был совершен в Грозном в декабре прошлого года, когда группа молодых людей, записав предварительно клятву на смерть и принеся присягу халифу Аль-Багдади, провели серию нападений на улицах чеченской столицы. ИГИЛ признал нападавших своими «солдатами». Второй раз практически аналогичный случай произошел через несколько месяцев в марте 17, когда произошло нападение на воинскую часть Росгвардии.

Теперь Сургут. Сам факт того, что Исламское государство взяло ответственность, говорит о том, что террорист (или террористы) совершили все предварительные процедуры и соблюли формальности для признания их «солдатами Халифата».

Ситуация явно выходит на системный уровень. ИГИЛ теперь не нужно создавать ячейки, планировать теракты, готовить смертников и боевиков — все делается в принципиально ином режиме, люди самостоятельно принимают решение и самостоятельно его осуществляют.

С одной стороны, это хорошая новость. Террорист-любитель способен на убийства, но он именно что любитель, а потому пресечь его деятельность удаётся имеющимися силами и средствами. Да и эффективность его действий крайне низка, хотя, конечно, для жертв это служит слабым утешением. Однако понятно, что если за дело возьмутся настоящие мастера диверсионной борьбы, эффективность терактов возрастет кратно и даже на порядки — можно представить, какой чудовищный урон может нанести один-единственный грамотно подготовленный джихад-мобиль в мегаполисе. Правда, подготовка такого теракта может быть вскрыта обычными мероприятиями, чего нельзя сказать о любителях, принимающих решения спонтанно.

Пока ИГИЛ вполне устраивает именно такая технология проведения терактов — бессистемный террор одиночек. Ставка делается не на ущерб, а на создание атмосферы страха и неуверенности.

Тем не менее, для нас на этом хорошие новости, пожалуй, исчерпываются. Проводимая властями политика как внутри, так и за пределами страны к реальной борьбе с терроризмом не имеет ни малейшего отношения. Сам факт того, что число официально признанных боевиков ИГИЛ — выходцев из России и ее граждан — растёт, причем растёт несмотря на парадные отчеты о несусветном их количестве, уничтоженных нашими доблестными воинами — говорит лишь о том, что в стране существуют условия, бесконечно порождающие этих самых террористов. А раз так — то борьба с террористами «там» или «здесь» малопродуктивна — они всё равно возникают, так как условия никуда не деваются.

Мы прекрасно можем понять, что это за условия. На Северном Кавказе в республиках власть захвачена этнокриминальными кланами, жестко пресекающими любые попытки других общественных, социальных, родо-племенных групп получить хотя бы кусочек пирога, приватизированного правящими группировками. Это создает целый пласт социальных аутсайдеров, которым нет места и перспектив на родине. Поэтому они уходят — в основном пополняя преступные сообщества в других частях России, но также уходят и за рубеж, попадая в итоге либо в ту же криминальную среду, либо в террористическую. Это — их единственный социальный лифт, и никаких иных вариантов для них не остается.

Москва, которую устраивает внешняя показная стабильность, плевать хотела на цену, которую приходится за неё платить. Эта цена — рост этнической преступности и рост террористической активности. Проблема, как обычно, заключается в том, что когда власть в Москве качнётся, все противоречия в национальных окраинах, загнанные сейчас внутрь, вспыхнут целой серией ожесточеннейших внутриплеменных конфликтов. Мы, конечно, можем отмахнуться, сказав — ну и хорошо, пусть там режут друг друга. Увы, близорукая позиция — нас в итоге такой конфликт коснется тоже. Мало того: прямо сейчас Кремль создал предпосылки для еще одного жесткого конфликта — в Татарстане. Отказ от заключения договора о разграничении, сделанный предельно хамски и даже с нарочитой показной угрозой (разгром Татфондбанка) пока внешне не вызвал никакой реакции. Но внутри Татарстана градус ненависти к Кремлю резко возрос. И опять же — достаточно власти в Москве качнутся, как лояльный ранее Татарстан может счесть свои обязательства по отношению к Москве завершёнными. Фактически уже сформирован российский Донбасс — осталось только запустить окончательный процесс сепаратизации региона.

Не уверен, что Москва сумеет справиться с таким количеством созданных ею же проблем и противоречий. С одним конкретным регионом — возможно. Со всем списком — точно нет. И это если не считать возможностей сепаратизма в чисто русских регионах — Урал, Дальний Восток, Юг, Северо-Запад.

В условиях, когда устойчивость власти в Кремле находится всё под большим вопросом, вести себя подобным образом — форменное безумие, но в конце концов, чего еще ожидать от мафиози и бандитов из подворотен. Государственное мышление мимо них даже не проходило.

И теперь вот еще ИГИЛ. Внятно объяснить, за каким дьяволом Путину позарез потребовалось влазить в сирийскую кашу, когда все сроки были бездарнейшим образом упущены, невозможно. Победить в сирийской войне нельзя. Куда как более серьезный и устойчивый Советский Союз в подобных же обстоятельствах так и не смог зафиксировать ситуацию в Афганистане. Бледная моль по сравнению с СССР — путинская Россия — в Сирии до сих пор не смогла за два года добиться контроля над территорией, более того — она уже делит ее с турками, американцами, иранцами просто по причине своей очевидной слабости. И даже если (или когда) ИГИЛ будет выдавлен в пустыню, то вопрос — что дальше — неизбежно возникает. Есть ли у России лишние 100-150 миллиардов долларов для восстановления экономики Сирии даже на той территории, которая будет ею оккупирована? Сомнительно. А без восстановления экономики разрушенная инфраструктура будет генерировать войну вне зависимости от формального контроля над территорией. Она не в состоянии прокормить те миллионы людей, которые стали изгоями в своей собственной стране.

Но даже не это главное. Главное в том, что ранее ИГИЛ было глубоко плевать на Россию. Россия не была в числе его врагов. России угрожал только Тархан Батирашвили из числа руководства ИГ. В его угрозах было слишком много личного, а потому остальные руководители ИГ не стали подтверждать его угрозы.

Теперь ситуация меняется. Путин так долго и часто рассказывал о том, что ИГ — наш лютый враг, что неизбежно должен был заинтересовать тех, кого он так долго пытается якобы уничтожить. А это неизбежно ведет к тому, что Россия действительно будет становиться мишенью для боевиков ИГ. И если за нас возьмутся не любители-надомники, а профессионалы-диверсанты, ситуация резко изменится. Это вам уже не рязанский сахарок — свои дома Кремль взрывает по необходимости, боевики же поставят этот процесс на поток.

Геолокация подрывов автомобилей в Багдаде с 2006 года:

Геолокация подрывов автомобилей в Багдаде с 2006 года

Это Багдад и места терактов в 2006-2009 годах. Готов ли Кремль к такой войне — вопрос риторический. Конечно же, нет. Отдает ли себе отчет Путин в возможном настоящем ответе ИГИЛ — тоже вопрос риторический. Конечно же, нет. Путин и разумные решения — это две непересекающиеся галактики.

Поэтому нужно иметь в виду. После того, как, наконец, путинское правление подойдет к концу, среди миллиона тупиковых и катастрофических проблем, которых он оставит после себя, нам предстоит заново сформулировать всю концепцию антитеррористической борьбы. Нынешняя концепция предельно нереалистична, опасна и безграмотна. Мы пока не напоминаем Багдад только потому, что террористам до нас всё еще нет дела. У боевиков есть задачи более приоритетные. Но такими темпами, как показывает и сегодняшний Сургут, всё может измениться, и довольно быстро. В конце концов, в России есть мощный потенциальный ресурс — 14-миллионное мусульманское население. Оно не готово воспринимать в массовом порядке идеи ваххабизма и такфиризма — не наше это. Но хочу отметить, что Ирак и его суннитское население, в общем-то, тоже относится в массе своей к этим идеям прохладно — они исповедуют ислам иного толка, чем жесткая ханбалитская школа Аравии, которая и дала начало ваххабитской идеологии. Но ИГИЛ сумел решить эту проблему, и создал проектным образом миллионный людской ресурс там, где его никогда не было.

Российские власти ведут себя ничуть не умнее власти иракской, которая пошла на поводу у ИГИЛ и попала в «воронку решений», делая то, что и требовалось боевикам. Я полагаю, что Путин и его камарилья на порядки глупее багдадских властей, а потому если ИГ обратит внимание на Россию, он сумеет повторить свой иракский опыт гораздо быстрее. Именно поэтому нам нужен пересмотр всей антитеррористической политики, увязка ее с региональной повесткой, с социальной политикой, с развитием окраин и жестким отбором мигрантов — кстати, и здесь нужны принципиально иные подходы. Не тупо запретительные, но и не тот хаос, который имеется сейчас.

При Путине это всё, конечно, абсолютно исключено. Он уже предметно доказал, что ничего делать не будет. А что делается — то лишь ухудшает и без того катастрофическую ситуацию. Но те, кто придёт после него, те должны, конечно, отдавать себе отчет в наличии этих проблем. И иметь готовые решения, а также волю к их реализации. Путин — нет. Тут даже обсуждать нечего. На нем можно ставить крест. Главное, чтобы он не поставил его на нас всех.

Новости кризиса: текущая ситуация в России , ,

  1. Пока нет комментариев.
  1. Нет трекбеков.